Художественная практика художника складывается вокруг состояния распада формы и одновременной попытки её удержания. Разнородность техник обусловлена принципиальным отказом от устойчивого визуального языка.

Каждая работа может быть прочитана как сборка фрагментов предшествующих. Человек не изображается так, как мы привыкли — он проступает сквозь слои, растворяется, выпускает другие сущности. Повторяющиеся мотивы (глаз, рыба, рука, части тела) работают не как привычные символы, а как узлы напряжения.

Мигрируя из одного произведения в другое, они меняют свою функцию, но сохраняют ощущение невозможности сборки цельного образа.

Из этого формируется фигура, похожая на некий механизм, в котором сохраняется странная, почти уязвимая телесность, как будто перед нами не машина, а попытка заменить утраченное тело его симуляцией.